— Делно Пикенз.

С того утра между ними завязалось нечто вроде дружбы, основанной на пристрастии к одиночеству и нежелании общаться с другими людьми.

Все имущество Делно не стоило и сотни долларов. Он вечно тащил домой все, что подбирал черт знает где. Хижина возвышалась на сваях, спасающих от затопления, когда Комбахи выходила из берегов. Все пространство под хижиной и вокруг нее было забито — насколько мог судить Рейли — никогда не используемым хламом. Процесс собирательства был Пикензу гораздо важнее, чем сами вещи.

Делно ездил на грузовике, который Рейли прозвал «Франкенштейном», поскольку старик собрал его собственноручно из разномастных деталей, не рассыпающихся лишь благодаря проволоке и изоляционной ленте. Каким-то непостижимым для Рейли образом эта штуковина заводилась, и, как сказал Делно: «Не красавец, но везет меня, куда захочу».

Он ел все. Абсолютно все. Все, что мог сбить с дерева, поймать в капкан или выловить из реки. И, подружившись с Рейли, он всегда охотно делился любой своей добычей.

Поразительно, но Делно был начитан и обладал глубокими познаниями в таких областях, о которых, если судить по его внешнему виду, он и слышать-то не должен был. Рейли заподозрил нарочитость в деревенском акценте и ограниченном лексиконе старика. Как и нищета, в которой жил Делно, они служили выражением протеста против его прежней жизни.

Однако, какой бы эта жизнь ни была, для Рейли она оставалась тайной. Делно никогда не упоминал ни о родном городе, ни о своем детстве или родителях, ни о профессии, детях или жене. Он ни с кем не разговаривал, кроме своих собак и Рейли. Его интимная жизнь ограничивалась стопкой старых, замусоленных журналов с голыми красотками, хранившейся на полу под койкой.

Рейли тоже ничем личным с Делно не делился. Во всяком случае, в первые два года знакомства. А потом как-то вечером на закате Делно материализовался на его пороге с двумя банками мутного пойла собственного изготовления.